Памяти Равиля Бухараева (часть 2)

"АЛЕКСАНДР РАДАШКЕВИЧ

Поэт, эссеист, культуролог

Я ЗНАЛ ЕГО ВСЕГДА

(О РАВИЛЕ БУХАРАЕВЕ)

Я знал его всегда. Когда он жил, мне казалось, что мы не расстаемся, хотя виделись мы всегда как-то неожиданно, в разных странах, два-три раза в год. Когда его не стало, это чувство, как ни странно, лишь усилилось, потому что он жив еще того более. А встретились мы поздно, в 2004-м, на байкальском фестивале поэзии, организованном его ближайшим другом иркутским поэтом Анатолием Кобенковым, нас уже оставившим так же внезапно. Потом мы вместе выступали в Мюнхене, Лондоне, Коктебеле, Тбилиси, встречались в Париже, и я гостил несколько раз у них с Лидией Григорьевой в зачарованном лондонском предместье, о чем и писал стихи-посвящения. Это были встречи-праздники, и Равиль всегда вызывался представить меня залу, говоря какие-то простые, главные слова. Такими же были его письма, включая последнее, о предисловии к моим «Земным праздникам», которое он уже не успел написать или, вернее, на которое ему уже не было отпущено сил.

Я слышу все интонации его голоса, когда он произносил в стихах «сын мой», с той особой, непередаваемой внутренней дрожью, которая слышна разве что у Шаляпина в «Борисе Годунове», в сцене прощания. Он прожил несколько контрастных жизней и был человеком сущего и насущного духовного отсчета, неколебимо и спокойно царствовавшим над маетой и рутиной его лондонско-московско-казанской жизни и разъездами по всему миру. Когда-то, в Москве, в темные годы перестроечной ломки, какой-то прохожий прошел за ним несколько кварталов, завороженный, как оказалось, ароматом его голландского трубочного табака очень редкой марки. Редкой марки был и сам Равиль, и мы, как тот прохожий, сомнамбулически следуем сквозь его «дневники существования», по «дороге Бог знает куда», посылая «письма в другую комнату», вплоть до заветного «белого минарета», за светлым ароматом его очарованной души, этим жемчужно-радужным дымком между расступившимся небом и сомкнувшейся землей.

Париж

НА СМЕРТЬ РАВИЛЯ

Ты был со мною в Лондоне спесивом и

в Люксембургском вычурном саду,

в седой Сибири, глазу неохватной, где

нам в глаза дышал живой Байкал,

ты ел улиток в ветреном Париже;

как снежный лотос на пенном гребне

черноморском, в Киммерии, в Колхиде,

твоя качалась голова: меня ты

много дальше заплывал. Мы гладили

святую ежевику у мцхетской келии

Нино и охали в пещерах Прометея,

в Баварии приглядной читали мы

бездомные стихи и плакали по Толе

Кобенкову в своих отчаянных углах.

Но дверца в ахнувшей груди вдруг

растворилась нараспашку, и в изумрудном

парадизе проглянул белый минарет.

«Земные праздники» – ты к ним недописал

Обещанного в жизни послесловья, мой поздний

друг, мой древний брат, присно и ныне

неотторжимый ни в Лондоне твоём озябшем,

ни в Люксембургском выцветшем саду.

24.I.2012. Париж

СИДЕНАМСКОЕ ПОСВЯЩЕНИЕ

Лидии Григорьевой, Равилю Бухараеву

Когда б Равиль, когда бы Лида

в Британии отнюдь не обретались

на Сиденамском самом на холме

(не путать с Цыганским, Датским

иль Честного дуба), средь зимних

затаённых роз и раненых камелий

в элизии своём постэмигрантском,

когда б не Дельвиг с его буколикой

антологической, то бишь той самой

буколической идиллией его, то

было б, верно, мне, как ранее, заранее

в стране островитянской сей оскар-

уайльдистей, сырее и британистей,

ну, словом, чайльдгарольдистей

вполне, когда б не повечерний в пабе

эль, а утром вновь – большой театр

жизни, когда б не Филемон и не

Бавкида, когда б не Лида, не Равиль.

X. 2006. Лондон

* * *

Равилю Бухараеву

Не верьте музыке моих сквозных

полей, ни тяжкой поступи платанов

придорожных. Случайный гость,

молитва лучше сна. Глоток остатний –

за святую явь,

за высылку, которой я привержен,

и за тебя, о мой безгласный брат,

чьё стёртое чело проступит на

исхлёстанных дождём и снегом

прошлым фресках,

венчающих обрушенный портал.

Всего одна нам снилась в жизни

жизнь на этом берегу зазубренного

неба, где мы с тобой проходим, –

а не время.

Еловый сумрак Валаама, гурдвара

нежно-мраморная сикхов, откуда

льётся млечный хор за фисгармонией,

как в чьей-то вечности блаженной

облака.

Случайный гость, молитва лучше

сна. Не верьте далям поздних слов,

ни тающим ветрам, ни музыке моих

благих подмен, как я, за жизнью

жизнь, за смертью

смерть, как я

не верю

вашей.

2007"

ПАМЯТИ РАВИЛЯ БУХАРАЕВА

​http://ut-ile.ru/iskusstvo/5001-pamyati_ravilya_buharaeva/

Поделитесь в память о Равиле Бухараеве, Аделе Мустафине и Виталии Ермолове. ​​​​http://www.medsbt.ru/aktsii/739/​​ https://yadi.sk/d/P6mJr8PT3Fny2i​​


Комментариев нет